Неточные совпадения
Собакевича знаешь?» —
спросил он и тут же услышал, что
старуха знает не только Собакевича, но и Манилова, и что Манилов будет поделикатней Собакевича: велит тотчас сварить курицу,
спросит и телятинки; коли есть баранья печенка, то и бараньей печенки
спросит, и всего только что попробует, а Собакевич одного чего-нибудь
спросит, да уж зато всё съест, даже и подбавки потребует за ту же цену.
— Вам Агафью Матвевну надо? —
спросила старуха. — Зачем?
— Ну вот, шутка! — говорил Илья Ильич. — А как дико жить сначала на новой квартире! Скоро ли привыкнешь? Да я ночей пять не усну на новом месте; меня тоска загрызет, как встану да увижу вон вместо этой вывески токаря другое что-нибудь, напротив, или вон ежели из окна не выглянет эта стриженая
старуха перед обедом, так мне и скучно… Видишь ли ты там теперь, до чего доводил барина — а? —
спросил с упреком Илья Ильич.
— Так как же, —
спросила она, — надвязать чулки-то? Я бумаги и ниток закажу. Нам
старуха из деревни носит, а здесь не стоит покупать: все гниль.
Княжна молча встала с кресла и первая вышла из гостиной. Все отправились вслед за ней в столовую. Казачок в ливрее с шумом отодвинул от стола обложенное подушками, также заветное, кресло, в которое опустилась княжна; Катя, разливавшая чай, первой ей подала чашку с раскрашенным гербом.
Старуха положила себе меду в чашку (она находила, что пить чай с сахаром и грешно и дорого, хотя сама не тратила копейки ни на что) и вдруг
спросила хриплым голосом...
Вот под влиянием такого-то вечера я однажды
спросил у
старухи руку ее дочери и месяца через два женился.
Я глядел тогда на зарю, на деревья, на зеленые мелкие листья, уже потемневшие, но еще резко отделявшиеся от розового неба; в гостиной, за фортепьянами, сидела Софья и беспрестанно наигрывала какую-нибудь любимую, страстно задумчивую фразу из Бетховена; злая
старуха мирно похрапывала, сидя на диване; в столовой, залитой потоком алого света, Вера хлопотала за чаем; самовар затейливо шипел, словно чему-то радовался; с веселым треском ломались крендельки, ложечки звонко стучали по чашкам; канарейка, немилосердно трещавшая целый день, внезапно утихала и только изредка чирикала, как будто о чем-то
спрашивала; из прозрачного, легкого облачка мимоходом падали редкие капли…
— Де Лярош-Фуко, — объяснял Бердников, сняв шляпу, прикрывая ею лицо. — Маркиза или графиня… что-то в этом роде. Моралистка. Ханжа.
Старуха — тоже аристократка, — как ее? Забыл фамилию… Бульон, котильон… Крильон? Деловая, острозубая, с когтями, с большим весом в промышленных кругах, черт ее… Филантропит… Нищих подкармливает… Вы, господин Самгин, моралист? —
спросил он, наваливаясь на Самгина.
Клим искоса взглянул на нее. Она сидела, напряженно выпрямясь, ее сухое лицо уныло сморщилось, — это лицо
старухи. Глаза широко открыты, и она закусила губы, как бы сдерживая крик боли. Клим был раздражен на нее, но какая-то частица жалости к себе самому перешла на эту женщину, он тихонько
спросил...
— Что это вы все вверх смотрите? —
спросила его
старуха Премирова.
— Это — мать? —
спросил он, указав глазами на
старуху.
— Как? —
спросил Самгин, уверенный, что она оговорилась, но
старуха, вздохнув, повторила то же слово...
— Дети-то у ней от него ли? — угрюмо
спросила старуха.
Он учил
старуху Премирову готовить яйца «по-бьернборгски», объяснял Спиваку различие подлинно народной песни от слащавых имитаций ее Цыгановым, Вельтманом и другими; даже Кутузов
спрашивал его...
Долго я ловил свободную минуту, наконец улучил и сказал самым небрежным тоном, что я был дома и что
старуха Вельч
спрашивала, куда все разбежались.
«Помилуйте! — начали потом пугать меня за обедом у начальника порта, где собиралось человек пятнадцать за столом, — в качках возят
старух или дам». Не знаю, какое различие полагал собеседник между дамой и
старухой. «А старика можно?» —
спросил я. «Можно», — говорят. «Ну так я поеду в качке».
— Кого надо? — сердито
спросила старуха, находившаяся в дурном расположении духа от неладившегося стана. Кроме того, тайно торгуя вином, она боялась всяких незнакомых людей.
— Что ж, о моем-то деле говорила? —
спросила старуха.
Прежде при приказах общественного призрения были воспитательные домы, ничего не стоившие казне. Но прусское целомудрие Николая их уничтожило, как вредные для нравственности. Тюфяев дал вперед своих денег и
спросил министра. Министры никогда и ни за чем не останавливаются, велели отдать малюток, впредь до распоряжения, на попечение стариков и
старух, призираемых в богадельне.
Мне было лень
спросить — что это за дело? Дом наполняла скучная тишина, какой-то шерстяной шорох, хотелось, чтобы скорее пришла ночь. Дед стоял, прижавшись спиной к печи, и смотрел в окно прищурясь; зеленая
старуха помогала матери укладываться, ворчала, охала, а бабушку, с полудня пьяную, стыда за нее ради, спровадили на чердак и заперли там.
— Ведь Надежда-то Васильевна была у меня, — рассказывала Павла Ивановна, вытирая слезы. — Как же, не забыла
старухи… Как тогда услыхала о моей-то Кате, так сейчас ко мне пришла. Из себя-то постарше выглядит, а такая красивая девушка… ну, по-вашему, дама. Я еще полюбовалась ею и даже сказала, а она как покраснеет вся. Об отце-то тоскует, говорит…
Спрашивает, как и что у них в дому… Ну, я все и рассказала. Про тебя тоже
спрашивала, как живешь, да я ничего не сказала: сама не знаю.
Затем следует Вторая Падь, в которой шесть дворов. Тут у одного зажиточного старика крестьянина из ссыльных живет в сожительницах
старуха, девушка Ульяна. Когда-то, очень давно, она убила своего ребенка и зарыла его в землю, на суде же говорила, что ребенка она не убила, а закопала его живым, — этак, думала, скорей оправдают; суд приговорил ее на 20 лет. Рассказывая мне об этом, Ульяна горько плакала, потом вытерла глаза и
спросила: «Капустки кисленькой не купите ли?»
— Что ты не пошел с ними? — кивнув головой,
спросила старуха Изергиль.
— Откуда эти искры? —
спросил я
старуху. Я слышал кое-что раньше о происхождении этих искр, но мне хотелось послушать, как расскажет о том же старая Изергиль.
Послать
спросить совестно: осудят; скажут: вот беспокойная
старуха, дочери повеселиться не даст.
— Что про меня,
старуху,
спрашивать? — ответила Манефа. — Мои годы такие: скорби да болезни. Все почти время прохворала, сударыня… Братец Патап Максимыч приказал вам поклониться, Аксинья Захаровна, Настя с Парашей…
— Как же это верхом, Михайло Данилыч? —
спросила Аксинья Захаровна. — Этого мне,
старухе, что-то уж и не понять! Неужели и девицы и молодицы на конях верхом?
Вода отзывала болотной ржавчиной. Поблагодарив
старуху (на что она не обратила ни малейшего внимания), я
спросил ее, как мне выйти на шлях.
Молодые чиновники подсмеивались и острились над ним, во сколько хватало канцелярского остроумия, рассказывали тут же пред ним разные составленные про него истории; про его хозяйку, семидесятилетнюю
старуху, говорили, что она бьет его,
спрашивали, когда будет их свадьба, сыпали на голову ему бумажки, называя это снегом.
— Штаны-ы? —
спросила старуха.
— Слышала ты, мать моя, камедь-то какая? —
спросила старуха, опершись ладонями о Лизин рабочий столик.
— Друг ты мой дорогой! что ты это сказал? — задыхаясь,
спросил его в темном коридоре дрожащий голос Абрамовны, и
старуха схватила его за руку. — Мне словно послышалось, как ты будто про Евгению Петровну вспомнил.
— Что это значит? —
спросил Александр у матери, — что за
старуха была у меня в комнате?
На другой день, в приличный для визитов час, Муза Николаевна и Сусанна Николаевна были у Углаковых. Лябьева как вошла, так немедля же
спросила встретившую их
старуху Углакову...
— Может быть, со
старухой что-нибудь случилось? —
спросил он полушепотом.
Возвратясь в Москву, Егор Егорыч нашел Рыжовых мало сказать, что огорченными, но какими-то окаменелыми от своей потери; особенно старуха-адмиральша на себя не походила; она все время сидела с опустившейся головой, бессвязно кой о чем
спрашивала и так же бессвязно отвечала на вопросы.
Он постарался отбросить всякое помышление о возможности обладания «графинюшкой», как называла ее стоявшая перед ним
старуха, и почти спокойным, с чуть заметною дрожью от внутреннего волнения, голосом,
спросил...
Не
спросила она мужа и о том, уехала ли из Грузина Екатерина Петровна Бахметьева. Не видя, впрочем, на панихидах Мавры Григорьевны, она вскользь выразила матери свое недоумение по этому поводу, а та ей на скорую руку рассказала о болезни
старухи и о ходивших слухах о поведении молодой девушки.
— А это — жена твоя? —
спросил Вихров, показывая на
старуху.
— И его по начальству увезешь, государь милостивый? —
спросила Вихрова одна
старуха, указывая головой на колокол.
— Как тебя зовут? — начал он
спрашивать старуху.
В избу начали набиваться соседи, явившиеся посмотреть на басурмана: какие-то
старухи, старики и ребятишки, которых Мухин никогда не видал и не помнил. Он ласково здоровался со всеми и
спрашивал, чьи и где живут. Все его знали еще ребенком и теперь смотрели на него удивленными глазами.
— А наших тулянок любите брать? —
спрашивала рассердившаяся
старуха, не обращая внимания на политику гостьи. — Сама тоже для Терешки присмотрела не хохлушку… Вишь старая!.. А как самой довелось…
— На што его тебе, ружье-то? —
спрашивала старуха, недоверчиво глядя на сына.
«Да как же нам называть тебя, добрый, ласковый барин?» —
спросила старуха.
— Издалеча, касатка, пришли? —
спрашивает молодуху сгорбленная и сморщенная
старуха, тут же остановившаяся с суковатою клюкой своей.
— Павел Власов? —
спросил офицер, прищурив глаза, и, когда Павел молча кивнул головой, он заявил, крутя ус: — Я должен произвести обыск у тебя.
Старуха, встань! Там — кто? —
спросил он, заглядывая в комнату, и порывисто шагнул к двери.
— Я не тебя
спрашиваю! — строго сказал офицер и снова
спросил: —
Старуха, — отвечай!
— Почему же? — робко
спросила старуха, снова уже сидевшая в кресле.
После обеда я сам пошел к Засекиным. В гостиной я застал одну
старуху княгиню. Увидев меня, она почесала себе в голове под чепцом концом спицы и вдруг
спросила меня, могу ли я переписать ей одну просьбу.